.

Петербургская академия художеств

Отношение Филонова к Императорской Академии художеств было, мягко говоря, двойственным. Это было отношение "любовь-ненависть ”, дававшее ему одновременно и профессионализм, и полемический жар. В своих теоретических работах двадцатых годов Филонов порицал Академию дореволюционного и послереволюционного периодов, утверждая, между прочим, что в Академии студент превращается в профессионального поденщика: "Здесь же давалась стипендия за теченское рвение и соглашательство. Здесь он [студент] учился теченской болтовне. Здесь же ученики явочным порядком создавались как будущие педагоги

Филонов считал, что советская Академия художеств под руководством чиновников-рутинеров ничуть не лучше ее царской предшественницы, хотя вовсе не отрицал необходимости ее существования. Несмотря на такое сложное отношение, Филонов проучился в Академии два года (1908-1910); академическая выучка дала ему абсолютное владение мастерством рисунка, а учебно-педагогическая система оставила неизгладимое впечатление. Вот почему пребывание Филонова в стенах августейшего заведения заслуживает особого внимания. Надо помнить, что Академия художеств 1900-x годов заметно обновилась в результате учебно-педагогических реформ 1890-х годов . Оставаясь центром обучения для избранных, Академия перестала быть автономным автократическим заведением начала и середины XIX века. По воспоминаниям П. Д. Бучкина, коллеги Филонова по Академии: "Устои старой академической школы расшатывались. Этому способствовало и то, что в мое время в Академии уже не было строгой последовательной системы усвоения технических навыков, каждому ученику предоставлялась свобода самому овладевать изобразительной грамотностью.

Однако, лишившись ко времени поступления Филонова былого престижа, она превратилась в подлинный центр высшего художественного образования, давший России в начале 20 столетия таких совершенных рисовальщиков, как Михаил Врубель, Василии Шухаев, Александр Яковлев и, разумеется, сам Филонов .

Преподавателями Филонова были Г. Р. Залеман, В. Е. Савинский и Я. Ф. Ционглинский, воспитанные в лучших традициях классического рисунка, созданных знаменитым П. П. Чистяковым в конце XIX века. Педагогическая система Чистякова сочетала точность воспроизведения натуры со светотеневой выразительностью. Савинский и скульптор Залеман владели глубокими знаниями анатомии. Савинский проявлял также интерес к геометризированию анатомических форм, о чем свидетельствует его серия архитектонических голов с вычисленными силовыми линиями и сочленениями. Филонов широко пользовался их лекциями по строению тела, продолжая изучать анатомию по атласам и экспонатам Зоологического музея Академии наук. К сожалению, он уничтожил почти все ранние свои работы, тем не менее рисунки "Автопортрет” и “Юноши” (оба 1909-1910) показывают его “влечение внутренней структурой физической формы и ее органическим ростом. Рисунок Юноши”, где первый намек на “Мировый расцвет” ощущается в трепещущих складках одежды, до странности напоминает академический набросок Врубеля “Обручение Марии” (1882), не говоря уже о том, что Филонов заставляет расти вторую голов“ из плеча юноши справа. Естественно, когда Филонов выставил эти работы на выставке Союза молодежи” в 1911 году, критика не заставила себя ждать: словно после чудовищной человеческой катакомбы рука собрала на холст эти отрезанные головы у одних - каменные скулы, крепкие, неподвижные, у других широкое, вздувшееся лицо у третьих - круглые, застеклившиеся от безумного ужаса, глаза Каждый сустав прочувствован с такой анатомической точностью, которая заставляет невольно вспомнить о Врубеле.

Филонов действительно был человеком, движимым исступленной, страстной верой в собственное искусство, человеком, отказывающим себе во всем, чтобы всецело отдаться творчеству. Образ художника, пожираемого огнем своих убеждений, приложим ко многим представителям русского авангарда, в первую очередь к Велимиру Хлебникову и Казимиру Малевичу, и именно этот пыл придал неслыханные душевное волнение и движущую силу литературе и искусству в России десятых и двадцатых годов Отдаленность Филонова от условностей общественной и художественной жизни сделала его предметом исследований - заманчивым и сложным одновременно. Родившись в Москве и сохранив глубокую любовь к этому городу, как профессиональный художник Филонов сложился в Петербурге и в значительной мере был воспитан в его культурных традициях и не в последнюю очередь - Академией художеств. Имя академика Дмитриева-Кавказского сейчас говорит нам очень мало, но на рубеже XIX и XX веков он считался одним из ведущих иллюстраторов.

Отношение Филонова к Императорской Академии художеств было, мягко говоря, двойственным. Это было отношение "любовь-ненависть ”, дававшее ему одновременно и профессионализм, и полемический жар Савинский и Залеман учили молодого Филонова рисунку, Ционглинский вдохновлял его как живописец и колорист. Известно, что пейзажист и портретист Ционглинский, преподававший в Академии в 1902-1912 годы, давал частные уроки Елене Гуро, Михаилу Матюшину и Зое Мостовой (Матвеевой-Мостовой) - членам “Союза молодежи”. Его соученик по Академии Петр Бучкин рассказывает о Филонове: “В первые годы моего пребывания в Академии появился в классах новый ученик - Филонов. Высокого роста, здоровый, жизнерадостный, румяный, очень общительный. Его сразу же полюбили. Пришел Филонов. Но его не узнать. Бледный, без улыбки. Скупо отвечает на приветствия. Молчит. Что с ним? Непонятно. Ционглинский поставил в качестве модели для живописи нового натурщика.

Символизм

Академия художеств помогла Филонову усвоить классические художественные принципы, однако ее ограниченная педагогическая система не удовлетворяла его нескончаемые поиски новой эстетики Подобно Врубелю, Филонов очерчивал форму маленькими, точными штрихами (“Автопортрет”, 1909-1910, или последующие работы: “Без названия”, после 1905, и "Голова”, 1925).

Выполнение эскизов деталей Чертежи деталей http://fistoe.ru/
На главную